Новгородское Крещение

Путята крестил Новгород мечем, а Добрыня огнем. Это народная поговорка известна нам еще со школьных времен. Но что же действительно случилось в 989 г. на берегах Волхова? И какую роль в этих событиях сыграл Добрыня, дядя великого князя киевского Володимира Святославича Красно Солнышко? — долгое время историкам доподлинно было неизвестно.

Да, было свидетельство Иоакимовской летописи, но до последнего времени историки считали её подделкой В. Н. Татищева. И лишь в конце ХХ века академику В. Янину в ходе проводимых раскопок удалось пролить свет на те далекие события.

***

В 988 г. великий князь киевский Володимир Красно Солнышко принял решение креститься самому и крестить Русь — и это стало вехой в истории державы, которая вследствие этого вошла в семью христианских народов.

Князь-неофит приказал разрушить недавно построенное (по его же приказу!) капище, а идола главного языческого бога Перуна привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву извозу к Ручью и колотить его палками для поругания, а потом сбросить в Днепр. Если вспомнить свидетельство летописца, что голова Перуна была сделана из серебра, а усы из золота, думается, идол был ещё изрядно поободран.

Про преданию, дружинники сопровождали деревянного истукана до Днепровских порогов, время от времени отталкивая его от берега. Самих же киевлян согнали в воды Днепра, и всем скопом крестили.

Собственно, киевлян в водах Почайны за 120 лет до того пытался крестить еще князь Аскольд. Но тогда Аскольд встретил отчаянное противодействие со стороны волхвов, а сам был убит язычником Олегом. Но времена изменились, христиан в Киеве стало довольно много, были в городе и церкви. Уже княгиня Ольга, бабка Владимира, сама была христианкой — хотя её сын Святослав оставался язычником. Так что обращение киевлян прошло более-менее без эксцессов.

А вот в других областях бескрайней Руси обращение в новую веру прошло не так гладко.

Одним из важнейших городов Руси на ту пору был Новгород, который стоял при начале торгового пути «из варяг в греки». И именно туда направил великий князь киевский Володимир своего родного дядю Добрыню с ответственной миссией.

Христиане были и в Новгороде, у них даже была своя церковь Преображения — но все же большинство горожан оставались язычниками. Узнав, что случилось в Киеве, новгородцы-язычники собрали вече и решили: Перуна в обиду не дадим! Они разобрали мост и не пустили Добрыню на другой берег Волхова.

Добрыня отправил в город своих монахов, которые ходили по домам и «учили людей христианской вере». Но это помогало мало. Тогда Добрыня отправил — ночью! на лодках! — пятьсот дружинников, чтобы те схватили главных смутьянов. Возможно, этот «спецотряд» и возглавлял пресловутый Путята. Но что-то пошло не так, новгородцы спохватились, напали на дружинников князя, а заодно разнесли церковь Преображения, что называется, по бревнышку, а близлежащие дома христиан подожгли (надо думать, многие — вместе с хозяевами).

Добрыня понял, что дело совсем плохо, а потому послал другой отряд — поджечь Новгород по берегу сразу во многих местах. Это возымело свое действие — новгородцы разбежались по городу спасать свое добро от пожара, а Добрыня уберег посланный ранее отряд от полного уничтожения.

В конце концов новгородцы были приведены в повиновение, крещены в Волхове, а их идолы, в том числе и идол Перуна, по примеру Киева, были сброшены в реку.

Долгое время многие историки считали эту жутковатую историю крещения выдумкой, такой себе «страшилкой» Х в. Но именно раскопки академика В. Янина подтвердили данные Иоакимовской летописи и о очаговости пожара в Новгороде (по берегу и около церкви Преображения), и о времени возникновения этого пожара (близ 989 г.), и многое другое.

Существует предание, что, проплывая мимо моста, поверженный Перун забросил новгородцам две палицы и предсказал, что новгородцы отныне всегда будут драться палицами на этом мосту. Конечно, это легенда, но тем не менее, до 1652 г. в Великом Новгороде хранились эти самые палицы, покуда патриарх Никон не приказал сжечь «бесовские выдумки».

А палицами новгородцы таки дрались!

Если булыжник — оружие пролетариата, то новгородская палица — орудие новгородской демократии («демократизатор»). На вече с оружием не пускали — но ведь палица как бы и не совсем оружие… И когда страсти закипали, и дело доходило до кулачных боев — она могла оказаться хорошим подспорьем. Обычная новгородская палица представляла собой прямой, не утолщенный шест-посох длиной свыше метра. Ею можно было действовать и одной рукой, и двуручным хватом, вращать, совершать перехваты, тычки и проч. Из новгородских былин мы знаем, что тот же Василий Буслаев имел не просто палицу — «червленый вяз». Речь идет о британском тиссе — чрезвычайно прочном, позволяющим не опасаться перелома палицы при ударе или парировании. В купеческом городе посадничий сын или отпрыск богатого «гостя» вполне мог заказать себе такой штучный товар ганзейским купцам.

Теперь по поводу боев на мосту. Время от времени новгородские посадники проворовывались, и возмущенные новгородцы их смещали, заодно подвергая разграблению дом свергнутого «коррупционера». И если посадник был с левого берега, то его недруги с правого спешили с ним поквитаться. Единственный способ уберечься — со своими сторонниками удержать их на мосту.

Опять же, при выборах «степенного» (главного) посадника партии левого берега могли не прийти к консенсусу с представителями берега правого, и если на Волхове не стоял лед, то «дебаты» могли опять-таки состояться на мосту.

Потому такие палочные побоища были новгородцам не в диковинку.

Но со времени отмены веча такие бои сошли на нет. Да и центральные власти прилагали значительные усилия, чтобы искоренить этот пережиток бывших новгородских «вольностей»…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *